Я пишу эти строки не ради бумаги

 

* * *
                                                                "Мой городок игрушечный сожгли..."

                                                                                            Анна Ахматова

Рассвет с неверностью огарка
Чуть теплит тающее пламя,
Где белая аллея парка
Еще не тронута следами,
Над легкой царственной опушкой
Ветвей над зеркалами наста,
Где поле сходится с опушкой,
Как с государством государство.

О сколько лет мы простояли,
Сжигая щеки и ладони,
Над неподвижной снежной далью
Под черный благовест вороний!
Слетая в облаке дыханья
Душе была одна забота -
Ложиться инеем на ткани
Воротника и отворотов.
Меж тем как сестры на скамейке
Вконец запутали вязанье,
Не оставляя нам лазейки
Из этого воспоминанья.
                    80-ые годы
 



Стихотворение яблока

Когда из окна вылетает синица,
Темнеет фотограф с тоскою во взоре,
И вечер идет со звездою в петлице
Неспешно ко дну черно-белого моря.
Учитель готовит гусиные перья,
Ослиную кожу седок выбивает,
Усатые звери выходят на север
Походкой отчетливой, как дождевая.
И осень по почте сверяет с часами
Свой ход на два поля по камню и глине,
И тучи за ливнем бегут косяками,
И тяжесть земная легка на помине.
                                80-ые

 


* * *
Влажная память, чье небо острей осколка,
Звук отворяет, как руки кладет на плечи,
Утка взлетит к утру, приучая волка
К плеску крыл, что к речи.

Как ты хотела, я вижу не сны а шорох -
Яблока и змеи, колеса и белки,
Мусора времени в фарах двух встречных скорых,
Свет, заглушаемый скрипом минутной стрелки.

Все что вмещает, когда разомкнутся веки,
Елочный шар недвижный - иглу, разлуку,
Реку, которой варяги уходят в греки,
Не возвращаясь, размеренно правя к югу.
                            80-ые

 


* * *
День уходил, еще не зная
Куда идет. Звезда, сгорая,
Светила вслед, и таял лед,
И по стеклу вода стекала,
Всю жизнь капель не умолкала
И отпевала свой полет.


А утром с мокрого порога
Ушла по просеке дорога,
И двор крапивою зарос,
А там, где три ступеньки было,
Трава до горла доходила,
И привкус листьев был у слез.


И женщина одна случайно
Осталась в этой жизни тайной,
И каждой ночью досветла
На темноту в окно глядела,
И слушала как печь гудела,
И незаметно умерла.
                            80-ые
 


* * *
                                                                "Ты говорил когда-то, что умрешь... "

Я здесь один, случайный спутник твой,
Воскресным утром, в час уединенья,
Смотрю, как дворник с роковой метлой
Гоняется за робким привиденьем.


Великий грешник облысевший кот
Наискосок минует мостовую
И неспеша вступает в гулкий свод
Подъезда. И при этом в ус не дует.


Считает он: спешить немудрено,
Так предоставим суету трамваям,
А мы, пока здесь пусто и темно,
И кажется, что мир необитаем,


Не будем торопиться: воробьи
Не убегут, а мыши пусть боятся
За жизни длиннохвостые свои,
Готовые за все углы цепляться.


Нам не к лицу ни жадность, ни любовь,
Поскольку юность с крыш уже спустилась,
Разделим мудрость, как судьбу котов,
Как блажь с небес, как их шестую милость.
                                    80-ые
 



* * *
Ты сочинитель. Каждый домысел
Исполнен жизни, как аорта.
Не говори, что это промысел
Сухой чернильницы и черта.

Ты сам лелеял этот замысел,
И никому уже не вторя,
Он поднимается, как занавес,
И открывает вдоволь горя,

Где страсть не больше междометия
В ряду немыслимом событий,
Объединяющих столетия,
Могильщиков, актеров, зрителей.
                                2005

 


* * *
Мы крадем себе не впрок,
Обмирая на свободе,
Эта бедность не порок,
А болезнь в высоком роде.


Не смотри, что жить темно,
Ни одной души не видно,
Я ручаюсь за одно:
Всюду бездна а не дно,

И начавшись, будто блажь,
Возле сердца без подвоха,
Каждый выдох как шантаж,
Снова требующий вдоха.
                                2005
 



* * *
Пока нам пело одиночество,
Блуждающим в лесу высоком,
Боль принимающим, как почести,
Смертельную под левым боком,

Мы только вторили обмолвкою
Листве в неслышимом обвале,
И дерева валились в обморок,
И воздух ветками хватали.

Что ж упрекать певца в чудачестве,
Когда он дудку безыскусную,
К корням притулившись по-старчески,
Уже прижал к губам искусанным...
                                2005
 



Немного биографии

Наши имена на полотенцах,
Вышитые выгоревшим курсивом...
Внуки голодранцев и погорельцев,
Дети ушедших с утра за пивом...

Вернулись немногие. Мы и сами
Навряд ли ведали - где сегодня,
Какими судьбами, временами
Вывернемся, как воры из подворотни,

Друг другу в обьятья, латая прорехи
Пространства собственными телами,
В котором к утру, разлепляя веки,
Сами узнавать себя перестанем.
                                    2005
 



* * *
Налетели стаи уток,
Что твой гой еси Горыныч,
В телефоне время суток
Врет с поправкою на Гринвич.

Я по цифре набираю
Гутен морген диа фрау,
Я в раю, не умираю,
Вы в краю, где я не знаю...

Узкой лесенки ступени
Не ведут сюда и выше,
Я покуда птичье пенье
Чаще ангельского слышу.

Жизнь, без шуток, мне в убыток,
Слог мой чуток, шаг мой шаток...
Время этих глупых суток
Уходящее в остаток.
                                    2005

 

 


Поздний разъезд

Мы увидимся в том издании,
Чьи читатели и предтечи
Опускают глаза в изгнании,
Задыхаясь в слезах наречий.

В этой области опечаленной,
Где слетаются к ночи в стаи
Птицы памяти, мы нечаянно
Жить как-будто и перестали.

Лишь друг другу и узнаваемы -
Стихотворное поколение,
По домам уже не трамваями
Уносимое - током времени.
                                2005
 



* * *
                   
                            I saw a seagull chasing a magpie high in the sky
                                                      and then magpie chasing the seagull
     (из письма)

В оконце ни огня, ни блика,
Там жизнь прошла,
Лишь циферблат зияет дико,
На стрелках мгла.

Тому певец или свидетель
Слепой Гомер,
Что не бросает слов на ветер
Бог полумер.

Состарив дев, убив героев,
С пустых страниц
Он выпускает в небо Трои
Вдогонку птиц.

Там им кружить в дыму и саже
Иных вестей,
В огнях дворцов, эпох и даже
В пылу страстей.
                            2004

 


* * *
Это рыбы плывут по реке по теченью и против теченья,
Это душу несут на руке, это не
поддается леченью,
Это заяц веселый лежит меж целебных растений,
Это легкие пчелы, сердясь, налетают на банку варенья,
Это шмыгает кот из-под ног,
Это катит пустое такси по нагим перелескам,
Это снова пролог, это скверная пьеска:
Как смотрели нам вслед в черных траурных рамах -
Что разлука, мой свет, это грех не адамов.
Это по                                                                
муравьиным холмам осыпается хвоя,
Это выпало нам на всю жизнь синевы и покоя,
Это осень травою шуршит, это некий сквозняк вездесущий,
Это время бежит напрямик, обгоняя идущих,
Это вечная прихоть сюжета, и мы не вольны:
Только тени от света, волна от волны...
                                80-ые

 


Ода нашему времени

Мы потеряны, эта местность
Ничего не подскажет взгляду,
Точно канули в неизвестность
Мы в ней честно уснули рядом.

Бесконечностей наших малость
Растрепалась к утру, как локон, -
Как металось, как зимовалось
В этом обмороке высоком.

Вот и зрелость... скажи на милость...
Точно в пропасть, собрав манатки,
Мы шагнули, как оступились,
Как обрушились без оглядки.

Навсегда уже было дважды -
Там птенцам, угодившим в сети,
Ты любовь утолишь, как жажду,
Из ладоней своих столетий.
                                    2005

 


* * *
Жалко музыка играет
И рыдает, и зовет,
Словно кто-то нот не знает,
Струны раненые рвет,

И лепечет, как молитву,
Шелест листьев на ветру -
Я умру, как слезы вытру,
Как с лица себя сотру.

И вся жизнь по влажной коже,
Где уже не властна нам,
Пробежит жестокой дрожью
По ресницам и губам.
                                    2005

 


* * *
Я пишу эти строки не ради бумаги,
На которой цветут водяные знаки,
Которая так не дается в руки,
Как-будто об этом пекутся боги.

Обращаюсь к тебе, но в виду имею,
Что с таким же успехом стиху на шею
Мог бы петлю... впрочем, плоть конверта
Столь непрочна, что почти бессмертна,

Что почтовый голубь, роняя перья,
Не на закат, а к небесной сфере,
Где циферблат уступает лире,
Выдоха легче сквозит в эфире.
                                    80-ые

 

Сергей Сапожников

Home Я пишу эти строки Любовь и луна Осень ангелов Последний читатель

 

( а также Детское Отроческое Юношеское )